Книга первая. «Мой адрес - Советский Союз»

Содержание:

Глава первая. "Потолок ледяной"

Глава вторая. "Арлекино, арлекино"

Глава третья. "Носики-курносики"

Глава четвертая. "Мы - дети Галактики"

Глава пятая. "Пропала собака"

Глава шестая. "Сказки Венского леса"

Глава седьмая. "Рио-рита"

Глава восьмая.  "Утро красит нежным светом"

 

Глава первая. «Потолок ледяной»

31 декабря 1978 года, Ленинград

Утром Димка проснулся от того, что в его комнату донесся запах чего-то вкусного, и услышал, как родители смеются за стенкой на кухне. Димка обрадовался и удивился. Папа постоянно веселился и шутил, а мама даже улыбалась редко. И часто была чем-то недовольна – особенно своим сыном, который, по ее мнению, всё делал не так.

Но сегодня мама смеялась, и Димка сразу развеселился. А ещё он вспомнил: «Сегодня же Новый год!» и поскорей слез со своего дивана. Какое счастье – сегодня воскресенье, значит, и Димке в садик не надо идти, и у родителей выходной. Наверное, именно поэтому они такие веселые.

Димка прошлепал босыми ногами на кухню, где по радио бодро играла заставка передачи «С добрым утром!».

Папа улыбнулся:

- Привет, Димусян! Садись завтракать.

Папа любил придумывать Димке разные смешные имена – Димас, Димасик, Димоний, Димонян, а иногда, если сын плохо себя вел, то даже называл его Демонисий. А если уж Димка совершал какие-то совсем уж серьезные провинности, то папа звал его по имени-отчеству: «Дмитрий Андреевич!»

Димка уселся на свой стул. Он робко глянул на маму – и увидел, что она на самом деле в хорошем настроении, даже не сделала замечания, что сын не умылся и не расчесался. Мама благодушно сидела на своем месте и пила чай со своим любимым печеньем «Курабье» с густым яблочным повидлом.

Кухня у семьи Тимофеевых – крошечная, как и во всех новых панельных домах в их недавно построенном районе на правом берегу Невы. Но Димке кухонька казалась огромной. Он любил играть здесь под столом, когда родители что-нибудь готовили. Этот стол в его фантазиях побывал уже и космической ракетой, и военным кораблем, и пиратской шхуной.

Да и мама с папой радовались тому, что кухня у них хоть маленькая, да зато своя. Квартиру папе дали только год назад, а до этого молодое семейство Тимофеевых мыкалось в коммуналке.

Папа положил яичницу с «Докторской» колбасой на любимую Димкину тарелку, на которой хитрая лисичка выманивала петушка выглянуть из окошка. Сколько раз маленького Димку уговаривали доесть ненавистную кашу, чтобы спасти несчастных зверушек, спрятанных под густой овсянкой! И наивный Димка давился и ел, помогая лисичке и петушку выбраться из-под противной каши.

Папа достал из дребезжащего холодильника «Смоленск» бело-сине-красную пирамидку, отрезал кончик ножницами, налил молоко в ковшик и поставил на плиту. Димка терпеть не мог горячее молоко. Когда никто не видел, он пил холодное – прямо из пирамидки, и так оно ему нравилось намного больше. Но мама каждый раз ругалась – горло заболит, и Димке приходилось, морщась и отдуваясь, хлебать противное горячее молоко с пенками.

Позавтракав, веселые мама и папа остались на кухне, что-то готовить и резать к новогоднему столу – вечером ожидались гости. А Димка отправился в родительскую комнату, которая в семье Тимофеевых называлась большой. Мама и папа спали на диване, который днем складывался, и тогда комната превращалась в общую.

Обстановку дополняли телевизор на тумбе, невысокий сервант с посудой и книжный шкаф. А еще уже неделю рядом с телевизором возвышалась огромная – под потолок! ёлка. Димка походил вокруг ёлки, полюбовался игрушками, включенной гирляндой. Когда она зажигалась, то всё вокруг становилось волшебным. Димка немного поиграл, представляя, как игрушечный космонавт летит в гости к хрустальной Снегурочке, по дороге встречаясь с ватным снеговиком и поролоновой толстой румяной бабой в платочке.

Наигравшись, он подошел к старенькой черно-белой «Березке» и включил ее, вставив шнур в розетку. Димка за свои пять лет жизни ещё никогда не видел цветного телевизора, и старенькая «Березка» его вполне устраивала – главное, на ней можно посмотреть мультфильмы. Димка очень любил заставку перед мультфильмами – где волк гнался за зайцем, а потом они вместе с другими героями мультиков замирали перед телевизором. Димка замирал точно также и погружался в чудесный мир.

Мультфильмы он обожал, особенно «Ну, погоди!». Но их показывали не так уж часто и понемногу. Еще Димке очень нравились мультконцерты – сборники песен из самых любимых мультфильмов, но они стояли в эфире очень редко, только по праздникам, и то не всегда.

А больше всего он любил воскресные передачи. С утра любимый «Будильник», а потом «В гостях у сказки». Сказки он просто обожал. Часто представлял себя на месте добрых молодцев. И еще испытывал нечто странное, когда смотрел на красных девиц – они были хоть и взрослыми тетеньками, но такими красивыми. В них влюблялись богатыри, и Димка тоже немного влюблялся. Он часто думал: «Вырасту – и женюсь на такой же красавице с длинной косой».

Димке часто нравилась та или иная девочка. Но он уже знал, что про это нельзя говорить взрослым. А то он как-то ляпнул дома, что ему нравится Наташка Ласточкина из детского садика, так мама потом всем подругам по телефону про это рассказала: «Димка уже влюбился, вы представляете»! И очень обидно смеялась при этом.

Это первое в жизни предательство тогда потрясло его, но Димка очень любил свою маму и простил ее. Однако перестал с ней делиться своими мыслями и переживаниями. А еще его обижало то, что взрослые считают его несмышленым младенцем, хотя на самом деле он очень многое понимал и чувствовал.

Но в это праздничное воскресное утро все горести и обиды забылись, и довольный жизнью Димка улегся на еще не сложенный родительский диван – сегодня как раз воскресенье, да еще и предновогоднее, сколько будет всего интересного по телевизору!

«Березка» долго нагревалась, сначала появился звук, а потом и картинка. Шел какой-то скучный концерт, но Димка знал – когда короткая стрелка на настенных часах будет стоять на 9 часах, а длинная опустится в самый низ, начнется его любимый «Будильник».

Как же славно вот так лежать – в теплой постели, не надо никуда идти, мама с папой уютно возятся на кухне, горят огоньки на елке, и впереди праздник, гости, подарки!

Наконец на экране появилась долгожданная заставка – нарисованный мальчик выбрасывает буквы, которые Димка еще плохо знал, но понимал, что они складываются в слово «Будильник». Началась передача, и Димка на полчаса забыл обо всем на свете.

После «Будильника» показывали «Служу Советскому Союзу», и Димка принялся мечтать, как он однажды тоже окажется в армии, будет самым настоящим солдатом.

В мечтах он незаметно задремал и проснулся от веселого голоса папы: «Вставай, лежебока, Новый год проспишь!». Димка встрепенулся, посмотрел в окно и понял, что папа шутит – за окном серело скромное ленинградское утро. Согнав Димку, папа сложил диван, засунув белье в ящик под сидением.

- Садись, Димоха! Эх, выгнать бы тебя гулять, да морозище на дворе. Все дружки твои по домам попряталась.

Димка выглянул в окно. Тимофеевы жили на последнем, девятом этаже длинного панельного дома на совсем еще молодой улице Дыбенко. Сверху хорошо было видно, что на детской площадке никого нет. В садике и школе тоже пусто, не светится ни одно окно.

Папа как-то сказал, что ему нравится в их новой квартире то, что всё рядом, под боком. Их микрорайон на рабочей окраине Ленинграда строился сразу пригодным к жизни – одновременно выросли дома, магазины, детские садики и школы.

Все Димкины друзья из садика жили по соседству, и всё было в их новом квартале устроено удобно – в одном дворе садик, а в соседнем – школа.

Правда, несколько портил жизнь огромный химзавод, стоявший неподалеку, на берегу Невы. Мама часто ругалась, что стекла в доме невозможно вымыть – на них оседает из заводских труб какой-то налет, который невозможно отмыть ни «Секундой», ни хозяйственным мылом.

Но Димку такие мелочи не волнуют – зато они теперь живут в отдельной квартире, и у него даже есть своя комната. А Димка хоть смутно, но помнил длинные коридоры коммунальной квартиры, где прошло его раннее детство. И большую кухню, на которой стояло пять плит, и с утра до ночи ругались соседки.

А еще у Тимофеевых теперь есть своя ванная комната – любимое место у Димки. Можно набрать целую ванную голубоватой воды и играть с корабликами, пластмассовыми Чебурашкой и крокодилом Геной.

Димка нравилась их новая квартира, и то, что в новом районе много высоких и длинных домов. И везде много детей. Только в своем доме он уже нашел множество друзей-ровесников, и все они ходят в тот же новый садик. А после садика можно погулять во дворе и встретить всех друзей на детской площадке – с песочницей и железными качелями.

Родители присматривали из окна, и строго настрого запрещалось уходить с детской площадки.

Димка решил сбегать на кухню и посмотреть на градусник, висевший за окном. Числа он еще не очень хорошо знал, но увидел, что красная ртутная стрелочка опустилась куда-то вниз, чуть ли не до конца.

Мама, нарезавшая что-то за кухонным столом, огорошила сына: - Там минус 38 градусов! У нас нынче прямо Северный полюс.

Димка покрутился еще вокруг мамы, понаблюдал, как она режет в салат соленые огурцы – их привезла бабушка Сима, папина мама, когда приезжала на 7 ноября в гости.

Ничего интересного больше на кухне не происходило, и Димка опять отправился в большую комнату.

Папа наводил порядок в квартире, железный «Вихрь» шумел так, что мальчик заткнул уши. Наконец, папа выключил пылесос и ушел с ним в Димкину комнату, чтобы прибраться и там.

Димка закрыл двери, огораживаясь от шума, и опять залез на диван. По телевизору начался детский фильм про Джельсомино и его волшебный голос, и Димка полностью погрузился в сказочный мир.

В фильме очень много пели. Димка очень любил разные песни и сам часто пел, многое помнил наизусть. Но вот песни из этого фильма почему-то его никак не затронули.

Закончилось кино, в телевизоре появилась заставка скучного «Сельского часа», и Димка отправился в свою комнату. Там он вытащил коробку с металлическим конструктором, уселся на полу и начал собирать грузовичок.

Про себя он тихо пел: «Где-то за городом, очень недорого папа купил автомобиль». Эта новая песня Аллы Пугачевой очень нравилась Димке.

Ему очень хотелось, чтобы папа тоже купил автомобиль. Тогда бы они ездили везде не на набитом людьми автобусе, а на своей собственной машине. 

Он долго играл с собранным грузовичком, пока мама не крикнула:

- Дима, иди обедать!

Мальчик отправился на кухню. Мама разливала суп, который Димка очень любил – пакетный, с буковками-макаронинками. Димка читать еще не умел, но буквы многие знал. Он елозил ложкой по тарелке, вытаскивал буковки и называл:

- Это Б, это С, а эту я забыл.

Папа укоризненно покачал головой:

- Димоний, смотри, она похожа на жука, с лапками во все стороны, значит, это буква Ж.

Димка очень хотел научиться читать. Он мечтал стать, как герой стихотворения из его любимой книжки «Я расту», в которой были собраны очень интересные рассказы и стихи. Это стихотворение Валентина Берестова они выучили с папой наизусть: «Как хорошо уметь читать, не надо звать, не надо ждать, а просто взять и прочитать».

Но пока непослушные буквы не складывались в слова, и как ни старался папа, сын никак не мог освоить эту хитрую науку.

Димка доел суп, мама дала ему на второе мисочку с творогом. Димка обожал сладкий творог со сметаной, да еще в прикуску с куском солоноватого «Городского» батона.

Мама с папой затеяли пить чай, а Димка его не любил – ему мама налила компот из сушеных яблок. Их тоже привезла баба Сима – в старой наволочке вместо мешка. Димка любил нюхать эту наволочку с яблоками, от нее пахло летом, бабушкиным домом в деревне…

Строго говоря, бабушка была не совсем деревенской. Она жила со своей дочерью, тетей Ниной, и ее семьей в маленьком городке в Костромской области, в полублагоустроенной квартире. Горячей воды и ванны в ней не было, но имелся водопровод, туалет, и даже обещали вместо печей поставить газовые баллоны.

Но домик в деревне у бабы Симы действительно был. Муж тети Нины, дядя Коля, перевозил туда бабушку еще в марте, она вела там хозяйство, а осенью вместе со всем скарбом возвращалась в квартиру.

Димку она очень любила – старшая ее внучка Марина, дочка тети Нины, уже почти выросла – ей скоро 16 лет.. А Димка был бабушкиным «утешением на старости лет», как она часто шутила.

Димка размечтался, как он поедет летом к бабушке, и вдруг очнулся от строгого маминого голоса:

- Дима, ты поел? Пора спать!

Димка начал кукситься – он терпеть не мог спать днем. Но папа пообещал ему почитать книжку, и Димка радостно согласился.

Когда он улегся на своем диване, папа сел в кресло и начал читать сказку про Чиполлино. Мальчик внимательно слушал и всячески старался не заснуть – зачем терять зря время жизни? Но потом всё же глаза сами закрылись, и Димка сладко засопел.

Когда он проснулся, за окном уже густо налилась темнота. Димка слез с дивана, оделся и отправился на кухню. В духовке что-то аппетитно скворчало, а мамы не было – папа сказал, что она принимает ванну и наводит красоту перед приходом гостей.

Папа налил Димке молока и дал печенье, а сам помешивал что-то в большой кастрюле.

- Давай, Димошка, допивай и будешь мне помогать. Пора на стол накрывать.

Оказалось, что папа уже разложил стол-книжку, а мама постелила красивую скатерть. Папа с Димкой достали из серванта праздничные тарелки, красивый хрустальный графин под клюквенный морс и такие же хрустальные стаканы.

Старшие Тимофеевы очень дорожили этим набором – свадебным подарком бабушки Нади, маминой мамы.

Мама вышла из ванны, начала выбирать наряды, краситься, делать прическу, а мужчины носили готовые блюда на стол – винегрет в хрустальном салатнике, селедку под шубой в длинной селедочнице, тарелку с припасенной к празднику твердой копченой колбасой, нарезанной прозрачными ломтиками, соленые огурцы от бабушки Симы, маринованные грибочки, собранные дядей Колей в заповедных костромских лесах...

Димка шустро сновал между комнатой и кухней. За окном стоял скрипучий мороз, но в квартире Тимофеевых было тепло и вкусно пахло из кухни, где, как выяснил Димка, до хрустящей корочки запекалась его любимая курочка.

К семи часам вечера начали собираться гости – веселые, хотя и с покрасневшими лицами после морозной улицы. Димка получил в подарок пластмассового желтого зайца, грузовую машинку и мешочек с конфетами.

Гости уселись за стол и начали провожать старый год. Димка посидел со всеми, но есть не хотелось – он втихаря уже наелся подаренных конфет.

Скоро ему стало скучно с взрослыми, и он забрался под стол, где очень уютно устроился – как в домике, да еще и телевизор прекрасно видно.

А там начинался совсем новый фильм – «31 июня», как прочитал вслух папа в программе. Но тут же отвернулся от телевизора, на который взрослые не особо обращали внимания – все уже были порядком навеселе. Гремели тарелками, чокались стопками и бокалами, выходили покурить на кухню, громко смеялись.

Димка сидел под столом и смотрел кино. Он не особо понимал сюжет, но все же заинтересовался приключениями прекрасной принцессы и современного художника. А еще в картине пели песни. Димке очень понравилась песня со словами «Всегда быть рядом не могут люди», и он тихонько подпевал под столом, увлеченно катая своего новоприобретенного зайца в подаренном грузовичке.

Закончилась первая серия фильма, на экране появилась заставка программы «Время». Взрослые веселились все больше, кто-то завел «Ой, мороз, мороз», остальные подхватили, но после первого куплета никто не вспомнил, что же дальше.

А Димка сидел под столом, увлеченно собирая пробки из-под вина и шампанского и складывая их в кузов грузовика. Веселье наверху продолжалась, голоса становились все громче.

Димка вдруг услышал, что речь пошла про него. Папа говорил:

- А вот наш Димон петь очень ловко научился. Иногда прямо заслушиваюсь. И память такая отличная – услышит песню по телевизору и чуть ли ни сразу наизусть запоминает. Слышишь, Татьяна, нам его надо будет в музыкалку отдать.

- Да какая музыкалка, все дети что-нибудь поют да орут, - отмахнулась мама.

- Я тебе говорю, он отлично поет. Димка, где ты? Иди сюда, Димошка!

Димка вылез из-под стола, вызвав взрыв смеха – никто не замечал, что у них под ногами сидит целый ребенок.

- Димочка, спой нам что-нибудь, не стесняйся. Дайте ребенку табуретку!

Кто-то из гостей встал, освободив кухонную табуретку, на которой ютился весь вечер. Ее поставили в центр комнаты, и папа поднял на нее оробевшего мальчика.

Димка испуганно смотрел на взрослых, оказавшихся вдруг прямо перед ним. Петь было страшно – он сколько раз он уже слышал от мамы: «Не ори!», что старался дома лишний раз не петь. Но папа ласково улыбался, и Димка вздохнул и начал выводить свою любимую песню, которую часто слышал по радио и телевизору.

Он затянул: «У леса на опушке жила зима в избушке. Она снежки солила в березовой кадушке».

Гости, улыбаясь слушали, как Димка поет, картавя – у него получалось в «белезовой кадушке». Но пел он чисто, не сбиваясь и, действительно, помнил все слова, которые и взрослые запомнить не могли.

Но припев все знали наизусть и грянули дружным хором вместе с Димкой: «Потолок ледяной, дверь скрипучая. За шершавой стеной тьма колючая. Как пойдешь за порог – всюду иней. А из окон парок синий-синий!».

Впрочем, Димка был уверен, что речь идет не про парок, а порог – синий-синий, и много лет так и прожил в этой уверенности.

Когда Димка допел песню, все дружно зааплодировали:

- Ну, прямо артист! Молодец, Димочка. Вот тебе конфетка!

Гордый Димка получил красивую конфету «Мишка на севере» – первый в жизни честно заработанный гонорар.

Впрочем, гости про Димку тут же забыли, и он опять потихоньку залез под стол – а то ведь сгоряча и спать могут отправить.

Застолье шло своим чередом, Димка сидел под столом, тихонько играя, дожидаясь главного – когда же наступит Новый год... Ему казалось, что тут же случится какое-то чудо. И он не понимал – как это вообще происходит. Кончится один год, 1978, и начнется новый – 1979. Время для Димки было тягучим, неделимым, и ему казалось странным, что оно как-то делится – на секунды, минуты, года.

Пока Димка философствовал под столом, время неотвратимо подошло к концу еще одной вехи. Стрелки часов показывали без пяти 12. Взрослые хлопнули одной пробкой от шампанского, разлили его по бокалам и дружно закричали «Ура!» под перезвон курантов.

Димка вылез из-под стола и смотрел по сторонам – где же чудо, где же Новый год? Но все осталось по-старому. Правда, чудо действительно жило вокруг – в огнях на елке, в запахе хвои, в веселом смехе взрослых, в морозных узорах на стекле.

Начался долгожданный «Голубой огонек», взрослые принялись обсуждать выступления артистов и ждать новых песен, которые традиционно показывали в передаче. Димка пристроился на коленях у папы, но так устал от впечатлений, что вскоре заснул, и папа осторожно перенес его в комнату. Стрелки часов отсчитывали время нового, 1979 года.

***

Спустя много лет Дмитрий Тимофеев мог точно сказать, какой день был в его жизни самым счастливым – 31 декабря 1978 года. Утренний смех родителей, ожидание чуда, папина сказка, гости, первые аплодисменты - все сложилось в одну красивую уютную картину счастья.

Глава вторая. "Арлекино, арлекино"

Новогодние праздники быстро закончились – уже второго января родители вышли на работу, а Димка отправился в садик.

Папа трудился инженером, вставал и уходил очень рано, пока сын еще спал. Димка знал, что ездит он на работу на трамвае, переезжает по Володарскому мосту на левый берег Невы – из окна квартиры даже виднелись трубы отцовского завода. А еще папа часто уезжал в командировки – как он говорил, передавать опыт инженерам из других городов.

А мама работала бухгалтером в каком-то учреждении, название которого Димка никак не мог запомнить – то ли Главснабпром, то ли Лентрубпроект. На работу она уходила к 9 часам, перед этим забрасывая Димку в детский сад.

Мама каждое утро долго расталкивала сонного сына, а он никак не хотел просыпаться, начинать возню с умыванием, колготками, непослушными пуговицами рубашки.

Иногда Димке снилось, что он уже встал, оделся и стоит у дверей, но тут мама тормошила его за плечо, и он с огорчением обнаруживал себя в пижаме на  диване.

Мама очень ругалась, и с трудом, но Димка все же вставал и одевался. Мама тащила его в садик, по дороге отчитывая за нерасторопность.

Димка очень не любил ходить в детский сад, он с удовольствием остался бы дома, пусть даже совсем один. Дома все родное – игрушки, книжки, телевизор. И главное, можно жить так, как нравится: захотел – поиграл, захотел – порисовал, захотел – включил телевизор. А в садике все делаешь по указке вместе со всеми остальными ребятами: сообща ешь, гуляешь, рисуешь, играешь, спишь.

А еще там послеобеденный сон – его Димка просто ненавидел. Хочется бегать, играть, гулять – а нужно раздеваться, ложиться в кровать и делать вид, что ты спишь. Воспитательницы Инна Васильевна и Надежда Вячеславовна очень ругались, когда видели во время тихого часа кого-то с открытыми глазами. 

Одно только радовало в садике – там у Димки есть друзья, живущие по соседству мальчики и девочки.  Прежде всего, это веселая Наташка Ласточкина – Димка всегда радовался, когда видел ее в группе, и грустил, если она болела.

Лучший друг Димки – заводной и шебутной Максим Дроздов. А ещё – любимчик воспитательниц, очень аккуратный и смышленый Ярик Семенов. Они жили в одной парадной с Димкой – Максим на первом этаже, а Ярослав на третьем.

Дружили они еще со времен куличиков в скудной песочнице, из которой рачительные соседи набирали песок для кошачьих лотков.

Имелся в группе и еще один сосед – тщедушный Лешка Кузнецов. Он очень хотел дружить с Максимом, Яриком и Димкой, но те неохотно принимали его в свои игры. Лешка туговато соображал, и с ним не очень интересно играть. А ещеё от него иногда неприятно пахло, и он очень некрасиво одевался, в старую и грязную одежду.

Димка иногда слышал, как воспитательницы или мамаши в раздевалке обсуждали Лешкину мать, дворничиху Зою Кузнецову. Что-то неприятное звучало в их пересудах. Лешка и сам видел, что Зоя отличается от других мам – иногда она ходит по двору, шатаясь, а в ее квартире часто собираются какие-то странные личности, пьют, шумят, громко поют песни.

Димка еще слышал что-то непонятное про то, что у нее никогда не было мужа, однако имелось трое детей от разных отцов, но с одной фамилией – материнской. Это Лешкин старший брат – второклассник Сашка и младший, двухлетний Васька.

Детьми Зоя никогда не интересовалась – что они едят, моются ли они, чистая ли у них одежда.  Жили они сами по себе и очень отставали от сверстников. Васька еще даже не умел говорить, знал всего несколько слов. Лешка тоже часто на занятиях не мог ответить на самый простой вопрос.

А вот Ярика Семенова родители воспитывали по какой-то особенной системе. Они были очень умными и работали на каких-то мудреных работах. (Спустя несколько лет нынешние дошкольники подрастут и поймут, что мама у Ярослава преподавала химию в Политехническом институте, а папа – один из первых программистов в Ленинграде).

Родители много занимались с Яриком, учили читать и писать, много ему рассказывали про разные страны. А еще они принципиально отказались от телевизора в доме. Семеновы считали, что мыслящий человек не должен забивать голову разной развлекательной чепухой, и вместо этого выписывали ворох умных журналов, покупали книги и собрали огромную библиотеку.

При этом они полагали, что человек должен быть совершенным во всем и не хотели, чтобы сын превращался в заумного тщедушного очкарика, поэтому занимались и физическим развитием Ярослава. Каждое утро он делал зарядку, занимался плаванием в бассейне, а летом отправлялся с родителями в пешие походы – и сам нес свой маленький рюкзачок.

Неудивительно, что Ярик первым в группе выполнял все задания и с четырех лет умел очень хорошо писать и считать.

Иногда воспитательницы рассаживали детей на стульях в кружок, давали Ярославу в руки книжку, и он с выражением и бегло читал детям сказки или рассказы. Инна Васильевна или Надежда Вячеславовна в это время могли немного перевести дух или заняться своими делами.

Но сказки обычно Ярик читал по вечерам, а с утра воспитательницы проводили занятия с детьми – рисовали, клеили, лепили из пластилина. А еще очень много рассказывали про доброго дедушку Ленина, портрет которого висел на самом видном месте.

Димка не знал, что в пособиях для воспитателей было сказано следующее: 

«1) Воспитатель учит узнавать В. И. Ленина на портретах и иллюстрациях, вызывает чувство любви и уважения к нему.

2) Дети должны знать своё имя и фамилию, имена близких людей».

То есть ребенок должен был прежде всего знать Ленина, а потом уже свое имя. И Димка действительно знал и очень любил Ильича, который построил для них самое лучшее, самое справедливое государство, в котором нет плохих буржуев, а вся власть принадлежит рабочим и крестьянам.

Он с удовольствием учил песни про Ленина на музыкальных занятиях, которые ему в садике нравились больше всего. Дети дружно надевали чешки, а воспитательница приводила их в зал и отдавала на попечение музыкальной руководительнице Наталье Геннадьевне. Она играла на пианино и разучивала с детьми песни и танцы. Димке больше всего нравилась трогательная песня про котенка, который спал на рельсах, а паровоз отдавил ему хвост.

Во время занятий Димка, сидя на маленьком стульчике, вместе со всеми старательно выводил:

«Паровоз лежит в больнице,

Ему делают укол,

А котенок сидит дома,

Пьет какао с молоком.

Сидит кошка на окошке,

Пришивает ему хвост,

А сама его ругает,

Чтобы не лез под паровоз!»

(Почему-то у них в детском садике пели версию именно про какао, хотя в этой песне нет на самом деле такой строчки).

Димка прикрывал глаза и ясно представлял эту картину – и кошку, пришивающую хвост, и глупого котенка, и даже вкус какао, которое в садике часто подавали на завтрак или полдник. Дома ни у мамы, ни у папы не получалось такого вкусного какао.

Ему казалось, что в садике кормили вкусней, чем дома. Мама с папой не очень любили готовить, разве что только в праздники. В обычные дни Тимофеевы часто ели  пакетные супы и жесткие котлеты, которые покупали в «Кулинарии».

А вот в садике на завтрак часто бывали блинчики или оладьи с повидлом или сгущенкой, вкусное пюре с котлетой на обед или пышный омлет на полдник.

Правда, иногда на завтрак или на обед приносили что-то невкусное – то противную овсяную кашу, то желтую пшенную. Дети лениво ковыряли ложками эту неаппетитную еду. Только Лешка Кузнецов всегда выскребал все до самого дна и еще просил добавки. Воспитательницы небезосновательно подозревали, что дома его почти не кормят.

Добрая нянечка тетя Зина жалела Лешку и часто припасала для него что-нибудь вкусное – то яблочко, то печенье. Лешка, несмотря на то, что постоянно хотел есть, часто забирал домой эти лакомства – для маленького Васьки.

Димка и другие дети видели всё это, но не особо понимали, что происходит. Они жили своей обычной детсадовской жизнью, играя и познавая мир.

В группе был игровой уголок, где на полу лежал толстый ковер. Рядом стояли шкафчики и стеллажи с разными игрушками – куклами, машинками, кубиками, круглыми черными коробками с разноцветной мозаикой, докторскими чемоданчиками с медицинскими инструментами, фруктами и овощами из папье-маше.

Ребята разбирали себе игры по интересам. Девчонки играли в докторов, в продавцов, в дочки-матери. Мальчишки предпочитали машинки, кубики, конструкторы.

Еще мальчики часто играли в героические игры – в пожарников, летчиков, моряков. Впрочем, в бурные игры в помещении  играть не разрешалась, только во время всеми любимых уличных прогулок.

После занятий дети при помощи воспитательницы и нянечки долго одевались, а потом гурьбой высыпали в дворик садика и начинали резвиться на воле. Ошалев от свежего воздуха, они бегали, играли с мячом, лепили снеговиков, строили снежные крепости, кидались снежками.

Потом возвращались в группу, мокрые, обвешанные свалявшимися снежными шариками на шерстяных рейтузах и мохнатых шубах. Развешивали штаны по батареям, шубы на дверцы шкафчиков, вынимали из шуб варежки на резинках и тоже вешали их сушиться.

После прогулки всем очень хотелось есть. На столах дымились тарелки с супом, который мало кто любил. Димка тоже терпеть не мог суп, особенно гороховый, но ему очень нравился молочный, с макаронами.

Второе блюдо ели уже охотней – картофельные запеканки с фаршем, гуляш с макаронами, плов. Всем не нравилась перловая каша, жареная печень и  рыба, зато все обожали пюре с котлетой и зеленым соленым помидором.

Выпив компот или кисель, дети отправлялись спать. Раздевшись, Димка укладывался в кроватку и начинал перешептываться с Максимом, который тоже не любил дневной сон. Но воспитательница грозно прикрикивала на них, ребята замолкали и рано или поздно всё же засыпали, хотя каждый потом с горячностью утверждал: «Что ты, я вовсе не спал!!!».

После сна нянечка приносила полдник – творожную запеканку, иногда горячие булочки с повидлом, печенье, а еще противное горячее молоко с пенками или вкусное какао.

После полдника гулять уже не выходили – за окном рано наливались ленинградские сумерки. Все отправлялись играть, но при этом томительно ожидали – скоро ли меня заберут домой?

Вечер тянулся долго, но то и дело за кем-нибудь приходили родители, бабушки, дедушки, иногда старшие братья и сестры. Периодически кто-то из взрослых появлялся в дверном проеме, и счастливчик, за которым пришли, радостно убегал в раздевалку.

Именно в это время воспитательница рассаживала оставшихся детей на стульчиках и просила Ярика почитать книгу. Родители заглядывали в дверь, видели эту картину, и них начинался острый приступ зависти.  А дети потом  слышали: «Ярик вовсю уже читает, а ты, остолоп, букву А запомнить не можешь».

Димке тоже постоянно ставили Ярика в пример, так часто, что он иногда начинал ненавидеть ни в чем не повинного друга. Но сам Ярик отнюдь не кичился своими знаниями и умениями и всегда старался помочь одногруппникам, так что ненавидеть его долго не получалось. А еще с ним всегда было интересно – он столько всего знал. Зато у шебутного Максима Дроздова бурлила фантазия, и он постоянно придумывал интересные игры, особенно вечером, когда все посматривали на дверь, ожидая, когда же за ними придут взрослые.

Максима обычно забирал из садика старший брат Женька. Он уже совсем взрослый – учится в пятом классе и живет непонятными детсадовским малышам серьезными интересами и делами. Женька участвует в олимпиадах, играет в шахматы, а еще занимается баскетболом в школьной секции.

Правда, на зимние каникулы он с классом уехал в поездку по Прибалтике, и сейчас за Максимом приходили родители.

Лешку тоже всегда забирал старший брат – Сашка, такой же неприбранный и неухоженный. Но братьев он любил и старался за ними присматривать в меру своих сил.

Сердобольные соседи часто давали какую-то одежду мальчикам Кузнецовым. Лешка был намного меньше крупного Димки, и мама часто отдала его вещи дворничихе Зое. Димка очень обижался, когда видел на Лешке свою когда-то любимую рубашку или курточку в совершенно замурзанном состоянии. В отместку он иногда обзывал его Пачкулей – в честь Пачкули Пестренького из «Незнайки».

Но Лешка так преданно смотрел при этом на Димку, что тому становилось стыдно, и он  шел играть с Максимом и Яриком.

Наконец, за Димкой приходил папа, у которого рабочий день кончался раньше, чем у мамы. Они шли домой, по дороге вели солидные разговоры, и Димка очень любил эти вечера – скрип снега под ногами, папа крепко держит его за руку, и впереди ещё целый вечер дома.

Вечерами папа и Димка всегда во что-нибудь играли, чаще всего в шашки.  Папа учил Димку играть и в шахматы, но получалось у него плохо – Димка сразу же терял половину фигур, а вместе с ними интерес к игре. А вот шашки у Димки шли неплохо. А когда они надоедали, то играли в азартного «Чапаева» – когда надо было ловкими щелчками сбивать шашки противника с доски.

А еще больше Димка любил играть в «Уголки». Для этого они с папой выстраивали свои шашки в противоположных углах, и надо было перевести все свои шашки на место противника – кто быстрей, тот и победил. Димке нравилось придумывать «многоходовки», когда можно было, перепрыгивая через свои и чужие чашки, перескочить сразу резко вперед. Он даже не понимал, что папа ему подыгрывал и сам невзначай ставил свои шашки для будущих успешных Димкиных ходов.

Димка очень любил эти вечера. Мама, поздно приходившая с работы, в их играх не участвовала, смотрела что-нибудь по телевизору или читала. Но папа каждый вечер играл с Димкой в его комнате. А чтобы было веселей, всегда ставил пластинки.

У Тимофеевых было даже два проигрывателя. Недавно папа купил новый проигрыватель «Аккорд», а в Димкину комнату отдал старую радиолу «Урал».

Каждый вечер папа копался в пластинках, выбирая что поставить: «Веселые ребята», «Песняры», «Поющие гитары», «Ариэль»… Еще папа любил Владимира Высоцкого, и Димка часто подпевал ему, когда слышал свою любимую песню про утреннюю гимнастику: «Если вы в своей квартире, лягьте на пол, три-четыре».

Ещё папа и Димка любили вечерами рассматривать географические карты. У папы было много разных карт, лежавших в большой тумбе под телевизором – план Москвы, Ленинградская область, Новгородская область.

Одна огромная карта СССР висела в Димкиной комнате на стене. Часто папа показывал сыну разные города, и они играли в путешествия – надо было добраться из Ленинграда в Казань, Калинин или даже Магадан.

Папа часто при этом вполголоса напевал песню «Широка страна моя родная, много в ней лесов, полей и рек». Димка эту песню постоянно слышал по телевидению и радио, но, глядя на карту, осознавал, что это действительно так. Вся территория СССР была покрыта сеткой рек, озерами, омывалась морями, и Димка очень гордился тем, что он живет в такой огромной стране.

Правда, огромность ее сначала не поддавалась его пониманию. Но однажды папа объяснил:

- Помнишь, мы с тобой на лыжах в Кудрово катались? Так вот, мы с тобой тогда проехали один километр. Между Москвой и Ленинградом – почти 700 километров. Между самой южной и северной точками СССР – от Кушки [1] до Земли Франц-Иосифа – четыре с половиной тысячи километров. А между самой западной и восточной – от Калининграда до Берингова пролива – девять тысяч километров.

Димка не очень хорошо понимал, что такое тысячи, он и до ста пока с трудом считал, но он ахал, восторгался и ужасался. Он хорошо запомнил, каким огромным ему показался тот километр на заснеженном поле. А здесь – их так много.

Как-то Димка услышал по телевизору про БАМ и спросил у папы:

- Папа, а что такое БАМ?

- БАМ – это Байкало-Амурская магистраль, железная дорога, которая пока еще строится. Пойдем-ка, Димончик, посмотрим на твоей карте, где она проходит.

Папа водил пальцем по карте, показывая разные места, а Димка шепотом повторял названия.

- Смотри, вот это озеро Байкал, оно находится в Иркутской области. А Иркутской области есть город Тайшет, от него и начинается БАМ.

Димка посмотрел на небольшую точку на карте – она находилась очень далеко от Ленинграда. А папа вел пальцем по карте еще дальше и дальше, куда-то на самый край земли: Братск, Усть-Кут.

- Знаешь, Димка, БАМ – это великая стройка. И многие люди сейчас едут на БАМ, чтобы поучаствовать в ней.

- Я тоже поеду на БАМ, когда вырасту!

- Думаю, Димунчик, что к тому времени его уже закончат. Но уверен, что будет еще какая-то великая стройка, в которой ты поучаствуешь. А пока пойдем-ка лучше книжку почитаем, спать уже пора ложиться.

Димка обрадовался, он очень любил, когда папа читал ему книжки перед сном.

Пластинки, это, конечно, хорошо. И актеры читают лучше папы, а иногда даже поют. Но какое же это счастье, когда папа открывает книгу и начинает читать Димке про Незнайку или Чиполлино или Карлсона, который живет на крыше. А еще рядом с папой не страшно, он защищает от всех чудовищ, которые могут вдруг посмотреть из окна или прячутся за громоздким шифоньером.

Димка закрывал глаза и оказывался в новом, волшебном мире, в котором живут чудесные человечки. Димка видел их так явно, как будто смотрел кинофильм, который плавно перетекал в сон.

***

Лишь много лет спустя он поймет, что папе после работы тоже хотелось спокойно почитать, полежать, посмотреть кино. Но он очень хотел сделать что-то хорошее для сына, который тогда считал это само собой разумеющимся.

[1] Кушка (ныне Серхетабад) – город в Туркмении.

Ближе к концу января папа наконец вернулся из командировки. Он рассказывал сыну о том, где побывал в Москве. Однако Димку не впечатлили Московский университет и ВДНХ, зато его потрясло то, что папа отстоял очередь в Мавзолей и по-настоящему видел Ленина. Димка тоже очень хотел посмотреть на Ильича, и папа пообещал, что когда-нибудь они обязательно съездят в столицу.

Но пока до путешествий было далеко, и жизнь шла своим чередом – у папы и мамы работа, у Димки садик, игры с друзьями, прогулки, пластинки, мультфильмы и «Спокойной ночи, малыши».

По субботам мама и папа занимались домашними делами, накопившимся за неделю. Папа полировал мебель, пылесосил и мыл пол шваброй-лентяйкой. А мама устраивала стирку белья, напившегося за неделю – замачивала в ванне, потом загружала в стиральную машину «Рига» и полоскала в ванне под проточной водой.

Затем белье отжимали, прокручивая через два тугих валика на стиральной машине, и делал это обычно папа, потому что отжим требовал некоторых физических усилий.

Мама ещё кипятила белые простыни и пододеяльники в большом тазу на кухне, иногда переворачивая белье длинными деревянными щипцами. Обычно они висели на крюке в ванной, и Димка очень любил с ними играть. Часто он представлял, что это челюсти динозавра, который охотится на маленьких пластмассовых зверят, но иногда это был щелкающий клюв огромной птицы. А ещё щипцы часто превращались в ноги великана, бродившего по квартире и ловко перешагивающего через препятствия.

Однако во время уборки было не до игр, и мама с папой обычно злились, когда Димка мешался под ногами, поэтому он старался улизнуть на улицу или в гости к Максиму. Да ещё и дом был полон неприятных запахов и звуков – шум пылесоса, грохот стиральной машины, запах кипящего белья, едкой «Полироли», мокрой половой тряпки.

Зато Димке нравилось возвращаться в чистую квартиру, где повеселевшие родители ждали вечерний субботний фильм. И впереди был целый спокойный вечер, а назавтра – благословенное воскресенье, любимые передачи, и все будут дома.

Шли дни, с каждым днем становилось всё светлей, и папа часто мечтательно говорил: «Эх, весна скоро, потом лето. Поедем мы с тобой к бабушке Симе, Димоха, на рыбалку с дядей Колей отправимся, на костерке уху сварим».

Димка тоже мечтал о папином отпуске, но ему казалось, что до лета ещё очень долго, много-много месяцев – у папы и сына время проходило с разной скоростью. Но также вечерами они играли в разные игры, слушали музыку, говорили обо всем на свете – о том, почему зимой холодно, а летом жарко, о том, в каких странах хочется побывать, о лошадях – Димка обожал лошадей!, и конечно, о собаках. Димка очень любил собак, ещё больше, чем лошадей.

Папа часто рассказывал о том, что у него в детстве был пес Урман, с которым они ходили в лес за грибами, купались в реке, бегали наперегонки, а Димка отчаянно завидовал – он тоже хотел себе такого настоящего друга.

Но мама не разрешала завести даже кошку. Она говорила, что с животными много хлопот и возни, от них воняет, а у нее нет сил заниматься ещё и зоопарком в квартире.  (Димка всегда при этом вспоминал маму Максима, у которой трое детей, а ещё кот и две морские свинки – как же она успевает возиться с ними всеми?)

А уж о собаке тем более не может быть речи – от неё летит шерсть, её трудно прокормить, и надо выводить на улицу три раза в день. Димка был готов гулять с собакой с утра до ночи, но папа, обычно поддерживающий сына в его начинаниях, в этом вопросе соглашался с мамой. Правда, он напирал на то, что ему жаль собак, запертых на весь день в одиночестве в городских квартирах.

Димка пропускал все эти доводы мимо ушей – он чувствовал только то, что у него нет своей собаки, с мокрым носом, шерстяной, верной, веселой.

Он очень хорошо понимал страдания героини мультфильма «Варежка», который ему очень нравился, хотя он не любил кукольные мультики. В нем девочка тоже мечтала о собаке и играла со своей рукавичкой, представляя, что это настоящий щенок.

Мультфильм был грустным, но эта девочка всё же счастливей Димки – потому что её мама разжалобилась и подарила дочери настоящую собаку. А Димка понимал, что его мама никогда не разрешит ему завести щенка.

И он тоже, как девочка из «Варежки», придумал себе воображаемую собаку – только её роль исполнял старый потрепанный плюшевый тигр. Его прошлым летом отдала Димке двоюродная сестра Марина, выросшая из своих детских игрушек.

Еще он часто слышал песню «Я у бабушки живу», которую пел ансамбль «Верасы».

Певица Ядвига Поплавская печально выводила «У меня сестренки нет, у меня братишки нет, говорят, с детьми хлопот невпроворот», и Димке  становилось грустно. Но не из-за того, что у героя нет братишки и сестрёнки, а потому что для того, чтобы он «счастливый рос, настоящий куплен пес».

Была еще одна песня, под которую он всегда грустил – «Пропала собака».  Большой детский хор и маленькая солистка Лена Могучева тревожно пели о том, как потерялся Дружок, «совсем еще глупый, доверчивый пес».

И Димка иногда даже плакал, представляя, как несчастный белоснежный щенок с рыжими пятнами скулит где-то под дождем.  И мечтал, как он подберет его и принесет домой, и тогда мама сжалится и разрешит его оставить.

В субботу третьего февраля воображаемый Димкин щенок обрел конкретную породу – он превратился в колли. В тот день по телевизору показали две серии американского сериала про шотландскую овчарку Лесси. Димка остался в полном восторге от этой умной собаки.

Он взял старого плюшевого тигра и играл с ним, представляя, что это его собака. Но в этот раз у собаки была длинная бело-рыжая шерсть, узкая морда и умные глаза.

Димка самозабвенно играл со свой собакой, даже не замечая, что мама и папа заходят в комнату, хлопают дверцами шифоньера, достают наряды. Оказалось, что они сегодня идут в БДТ на постановку Товстоногова «Пиквикский клуб», а Димке не говорили заранее, чтобы не приставал и не просил взять его с собой.

У папы на работе часто распространяли билеты, но мама и папа уже давно не ходили в театры из-за того, что маленького Димку не с кем оставить. Однако скоро ему должно исполниться уже 6 лет –  родители решили, что сын уже взрослый и вполне может посидеть один дома.

Папа побрился в ванне электробритвой «Харьков», побрызгался одеколоном «Шипр», облачился в выходной костюм и долго мучился с галстуком. Папа так редко надевал галстук, что забывал, как его правильно завязывать. 

Мама надела красивое платье, накрасила глаза тушью, которую папа называл «Самоплюйка» – в неё требовалось поплевать, чтобы размочить и нанести  на ресницы.

Принарядившаяся мама была такой красивой и так вкусно благоухала своими любимыми духами «Запах осени», что Димка бросился к ней, чтобы обнять. Но мама отстранилась – не хотела помять платье.

Мальчик не сразу понял, что ему предстоит провести вечер совсем одному. Мама строго приказала лечь спать сразу после программы «Спокойной ночи, малыши», никому не открывать дверь и вести себя хорошо – не мусорить, не хулиганить, ничего не ронять и не бить.

Родители ушли, а Димка тут же начал скучать и ждать их возвращения. Он часто оставался один дома, но ненадолго и только днем. А вечером вдруг оказалось, что одному очень страшно. За окном темно, в квартире пусто, и вдруг ожили все Димкины страхи и кошмары.

Он так испугался, что боялся даже выйти в большую комнату, где должны были начаться «Спокойной ночи, малыши». Ему казалось – там происходит что-то жуткое, кто-то чужой ходит, скрипя паркетом.

В его комнате тоже очень страшно – шевелились тени за шифоньером, в окна заглядывали страшные рожи. Димка закрыл шторы, чтобы отгородиться от ужасных харь.

Но тут что-то загудело в ванной, и Димка испугался ещё больше. Ему давно хотелось в туалет, но дорога туда была полна неизвестности, жутких теней и звуков. Мальчик решил лучше потерпеть, чем отправиться в страшную тьму.

Вместо этого он спрятался в шифоньере. Димка привычно закутался в мамин платок и вдыхал родные запахи папы и мамы, которыми пахли их вещи. С собой он взял собаку-тигра и представлял, как верный друг защищает его от всех ужасов, врагов и одиночества.

Когда мама с папой поздно вечером пришли домой, то обнаружили, что сына нет на его диване. Родители испугались, мама уже хотела бежать к Дроздовым спрашивать, не у них ли Димка, а папа говорил, что надо звонить в милицию. Но всё же он догадался сначала заглянуть в шифоньер. Димка сладко спал на куче тряпья, обняв потрепанного тигра.

***

Это происшествие превратилась в веселую семейную историю, которую рассказывали гостям на праздниках. Но Димке было совсем не смешно ее слушать. А ещё, став взрослым, он не любил ходить в театр. Само слово «театр» у него подсознательно вызывало неуют в душе и чувство, что его бросили навсегда. Зато у Дмитрия Тимофеева однажды появится настоящий друг – немецкая овчарка по кличке Грей, хитрец, наглец и сластена.

Глава шестая. «Сказки Венского леса»

В конце февраля Димка с папой вечером после садика зашли на почту. Там вкусно пахло сургучом, фанерой и особым запахом посылок. Димка очень любил получать посылки – их иногда отправляла бабушка Сима, и они пахли сушеными яблоками и грибами, а ещё песочным печеньем тети Нины. Сургучные круглые печати казались Димке похожими на шоколад, и он даже однажды попытался откусить кусочек. Сургуч оказался очень твердым и безвкусным, но всё равно Димка долго думал, что к каждой посылке прикреплена шоколадная медалька.

Но на этот раз Тимофеевы пришли не за посылкой, а за поздравительными открытками к предстоящему 8 марта. Димка прилип к витрине – глаза разбегались от множества красивых картинок. Самую красивую – с акварельными ландышами, он выбрал для мамы. Еще Димке понравилась открытка с мальчиком, который отпускает открытку в почтовый ящик. «Это для бабы Симы», – решил он. Мальчик показался ему похожим на него самого – пусть бабушка вспомнит про него.

Надо было купить открытку и бабушке Наде, маминой маме. Хотя она жила в Ленинграде на улице Маяковского, Димка виделся с ней чуть ли не реже, чем с бабушкой Симой, хотя до той надо было ехать на поезде больше тысячи километров.

Несмотря на то, что бабушка Надя уже 10 лет на пенсии, она ещё работает – смотрителем в Эрмитаже, благо ей до него рукой подать, можно очень быстро доехать на автобусе или троллейбусе.

А по выходным она ходит в баню на улицу Марата, гуляет с подругами в Летнем или Таврическом саду, иногда выбирается в театр. «Моя маман ведет бурную светскую жизнь», – однажды обмолвилась мама в телефонном разговоре, и Димка по интонации понял, что она это не очень-то одобряет.

Для бабушки Нади Димка выбрал открытку с Буратино, который едет на машине и держит в руках букет тюльпанов, незабудок и мимоз.

Папа поинтересовался: «А про тетю Нину и Марину ты не забыл?». Для них совместными усилиями выбрали две открытки – одну с подснежниками в весеннем лесу, а вторую с букетом палевых роз.

Для другой Димкиной тетки – тети Веры купили открытку с большой цифрой 8, красиво выложенной из ярких цветов. Строго говоря, тетя Вера была не тетей, а двоюродной бабушкой – она родная сестра бабушки Нади. Но Димка, как и все, называл её тетей.  

Замужем она никогда не была, детьми не обзавелась, поэтому семью сестры считала своей. Жила тётя Вера в хрущевке на улице Седова и работала врачом-окулистом, хотя ей уже исполнилось 68 лет.

Папа купил еще открытки кому-то, и они наконец отправились домой. Мужчины Тимофеевы устроились в большой комнате и начали вместе подписывать открытки. Папа писал: «Дорогая сестра Нина, поздравляем с 8 марта, желаем тебе успеха в делах, счастья, мирного неба!» или «Дорогая тетя Вера, поздравляем с Международным женским днем! Счастья, здоровья, хорошего настроения!», а Димка рисовал что-то от себя – кому солнышко, а кому цветочек.

На следующий день после садика они опять зашли на почту и отпустили все открытки в прорезь в почтовом ящике. Димке очень нравилось отправлять письма и открытки. Он думал о том, что они отправятся в далекое-далекое путешествие. Но от этого было немножко грустно – открытки-то путешествуют, а он, Димка, остается дома.

В  воскресенье 4 марта  вечером показывали мультфильм «В порту», и Димка опять грезил о путешествиях, дальних странах, больших морских судах... Он очень любил этот мультфильм, несмотря на то, что там не прозвучало ни одного слова – только песни. Он всегда радовался, когда слышал бодрое «Мы пришли сегодня в порт, мы стоим, разинув рот».

А самая любимая песня у него про дельфинов: «А дельфины добрые, а дельфины мокрые». Когда он слышал эту песню, то сердце сжималось  – это было так красиво.

После мультфильма он у себя в комнате складывал башню из кубиков и пел эту песню.  А ночью ему снилось море, краны, большие суда...

В садике тоже вовсю готовились к 8 марта – должен был состояться утренник для бабушек и мам. Делали открытки с аппликациями из цветной бумаги. Димка старательно вырезал неумелыми руками красный тюльпан и наклеил на красиво вырезанный Надеждой  Вячеславовной белый прямоугольник.

А еще он учил к утреннику стихотворение про бабушку. Но бабушка Надя не приехала на праздник – у нее был рабочий день. Мама на утренник тоже не пришла – правда, других мам тоже не было, все были на работе.

Вечером, когда мама пришла его забирать из садика, Димка подарил ей открытку и поздравил с 8 марта. Мама кивнула головой, положила открытку на Димкин шкафчик с вишенкой, а потом там её и забыла.

Димка ничего не сказал маме, но грустил весь вечер, строя башню из кубиков и опять слушая пластинку про Карлсона. Ему очень нравилась мама Малыша и то, что она не готова расстаться с ним «за сто тыщ миллионов». Как бы ему хотелось, чтобы его мама когда-нибудь сказала это про него… Но все равно он очень любил маму и отчаянно хотел заслужить ее одобрение и похвалу.

Впрочем, папу она тоже хвалила редко – такой уж у неё был характер, очень она была скупа на похвалы и часто чем-то недовольна.

Правда, ей понравился подарок, который муж сделал ей на 8 марта – набор духов «Малахитовая шкатулка». Внутри зеленой красивой коробки лежали три разноцветных флакона – папа объяснил Димке, что это сапфир, аметист и алмаз – именно так и назывались духи.

Папа заранее преподнес сделал маме ещё один подарок – билеты на сегодняшний спектакль «Иоганн Штраус – король вальса» в Театре музыкальной комедии на улице Ракова [3]. Спектакль был дневным, и Димка без страха остался один дома.

Принарядившиеся родители велели ему пообедать котлетами с гречкой,  пообещали принести пирожных из «Севера» и исчезли, оставив после себя аромат папиного одеколона и маминых духов. Мама в этот раз надушилась «Сапфиром» из подаренной «Малахитовой шкатулки», а Димка решил, что её «Запах осени» пахнет лучше, но дипломатично промолчал.

По телевизору показывали две серии фильма «По секрету всему свету» о приключениях Дениски Кораблева, и Димка прекрасно провел время.

Правда, всё время мешал телефон – мамины подруги и сослуживцы звонили, чтобы поздравить её с 8 марта. Димка отвечал: «А мамы нет дома, они с папой ушли в театр на Страуса» и слышал, как взрослые смеются в трубку, и не понимал, что в этом смешного.

После кино по телевизору начался концерт, и Димка очень удивился – потому это артисты исполняли произведения того самого «Страуса». (Он не подумал о том, что музыка Штрауса создает особенное приподнятое настроение, и именно поэтому она и звучала повсюду в праздничный день).

После спектакля по телевизору сплошь шли интересные передачи, и Димка вовсе не скучал: «А ну-ка девушки», «На арене цирка», мультфильмы…

Наконец, зазвенели ключи в дверях, вернулись домой уставшие родители – с  обещанными пирожными. Тимофеевы долго пили чай с эклерами, а Димка гордо рассказал, что он тоже сегодня слушал Страуса.  Мама с папой  засмеялись, и папа уточнил:

- Не Страуса, дурачок, а Штрауса.

Димка не обиделся, а сказал:

- Мне очень понравилось у вашего Страуса-Штрауса вот это:

И своим чистым голосом он напел начало вальса «Сказки Венского леса».   Родители были даже несколько обескуражены – настолько точно сын воспроизвел мелодию.

Папа восторженно воскликнул:

- Говорю тебе, Танька, его точно надо будет отдать в музыкалку! Пацан и поёт хорошо, и классику шпарит как по нотам.

Мама опять отмахнулась:

- Да он ещё и в школу не ходит, рано о чем-то говорить. Поживем-увидим.

***

Став взрослым, Дмитрий Тимофеев часто задумывался – как сложилась бы его жизнь, если бы родители действительно отдали его в музыкальную школу? Может быть, он стал бы профессиональным скрипачом или пианистом, играл в симфоническом оркестре, выходил на сцену во фраке, исполнял Гайдна, Шостаковича, Генделя, Баха?

Но родители больше никогда не возвращались к разговорам о музыкальной школе, и Димку ждала иная судьба.

11-ого марта, в воскресенье, Тимофеевы отправились на улицу Маяковского к бабушке Наде, поздравлять с 8-м марта и днём рождения – ей исполнилось 65 лет.

Добраться до бабушки не очень просто – до улицы Дыбенко метро ещё не дотянулось. Димка с принаряженными папой и мамой на 118-ом автобусе доехали до площади Александра Невского, пересели на троллейбус и вышли на площади Восстания.  В цветочном ларьке у вокзала купили букет гвоздик в хрустящем целлофановом кулечке, который папа доверил Димке, и тот бережно нес цветы, стараясь не сломать стебли.

Дом у бабы Нади очень красивый, старинный, но все квартиры в нем коммунальные. Однако бабушке нравилось жить почти на Невском проспекте, в самом центре Ленинграда, где рукой подать до всех ей любимых мест и до работы.

Старинный лифт опять не работал, и Тимофеевы поднимались на последний этаж по широкой парадной лестнице. Шестой этаж в старинном доме – это очень высоко, ибо потолки в квартирах здесь под четыре метра.

Бабушка Надя всегда вызывала папу или маму, когда ей требовалось постирать шторы или вымыть окна, потому что для этого приходилось залезать на высоченную стремянку. Маленький Димка однажды, когда никого из взрослых не было в комнате, залез на эту стремянку, посмотрел вниз и заверещал со страха – с трудом его потом сняли и успокоили.

У двери в бабушкину квартиру висело четыре звонка. Над каждым на приклеенной к стене бумажке или пластыре было подписано – Золотова, Музыченко, Макаровы, Григорьевы.

Уставшие от подъема Тимофеевы долго звонили в бабушкин звонок – никто не отзывался. Бабушка стала глуховата с годами, включала телевизор на полную громкость и потом не слышала звонка. Тогда, чертыхнувшись, папа нажал на звонок под фамилией Музыченко.

В коммуналке всегда очень сложные отношения между соседями, и звонки в чужую дверь могли стать причиной для скандала. Но Тамара Музыченко – самая миролюбивая соседка, поэтому обычно Тимофеевы звонили именно к ней. Принаряженная Тамара открыла дверь, улыбаясь, но сразу нахмурилась – видимо, ждала кого-то в гости.

Папа принес свои глубочайшие извинения, заметил, что Тамара выглядит просто прекрасно, и соседка и улыбнулась.

Тимофеевы сняли обувь у входной двери и отправились к бабушке по бесконечному извилистому коридору. Баба Надя жила в самой дальней комнате, длинной и узкой. Соседняя с ней комната Тамары была точно такой же – некогда «в порядке уплотнения» квадратную почти сорокаметровую комнату поделили пополам перегородкой.

Но бабушкина комната даже после уплотнения осталась большой – 18 метров. Бабушка Надя даже боялась, что после того, как умер дедушка, а мама вышла замуж и уехала к папе, комнату отберут и выдадут поменьше, слишком уж она превышала норму метров, положенных на одного человека. Но всё обошлось, и бабушка царствовала в своей огромной комнате.

Димка подошел к бабе Надя, принарядившейся ради праздника в цветастое крепдешиновое платье, и вручил ей букет. Мама и папа следом подарили глиняную вазу.

Баба Надя поблагодарила, взяла новую вазу и отправилась на кухню наливать воду для цветов.

Димка не хотел себе признаваться в том, что папину маму бабушку Симу он любил больше бабушки Нади. Они отличались во всем, даже по внешнему виду – бабушка Сима носила платочки, теплые кофты, толстую шаль из козьего пуха, у нее натруженные морщинистые руки.

Бабушка Надя надевает шляпки и перчатки, у неё в комнате стоит туалетный столик, у неё всегда накрашены ногти, а ещё она пользуется губными помадами, пудрится и любит духи.

Бабушка Сима такая добрая, ласковая и так любит Димку. Она всегда ждёт его в гости, балует его, заботится о нем. А бабушка Надя живет с ним в одном городе, но видит он её не часто – из-за её светской жизни, а ещё потому, что ездить к ним на Дыбенко бабушка Надя категорически отказывается, слишком далеко и неудобно добираться.

Как-то Димка слышал, что она сказала маме: «Татьяна, я рада, что государство вам выделило квартиру, но ты же понимаешь, что жить на улице Дыбенко – это моветон». Димка не знал, что такое моветон, но по интонации бабы Нади догадался, что это нечто нехорошее.

Мама тогда обиделась, они поссорились с бабой Надей, и Димка долго не бывал на улице Маяковского. Но потом всё же мама и бабушка помирились, хотя отношения между ними оставались сложными.

Все уселись за круглый стол, накрытый бабушкой. Баба Надя любила поесть и побаловать себя. Сегодня она приготовила красивый салат «Мимоза», селёдку под шубой, сделала заливную рыбу и бутерброды с красной икрой. На столе стояла бутылка её любимого вина «Саперави» и лимонад «Дюшес» для Димки. А на десерт бабушка купила большой масляный торт с кремовыми и желтыми розами.

Гости чествовали хозяйку, желали ей долгих лет жизни и здоровья, а Димка грустил над своей тарелкой – он терпеть не мог рыбу. Он пил лимонад и с нетерпением дожидался, когда же начнут есть торт.

После обеда и вина бабушка немного опьянела и начала рассказывать про то, как она ходила на прошлой неделе на «Князя Игоря» в Кировский театр [4]. Димка, съевший чуть ли не половину торта,  осоловел и засыпал под её мерный голос. Мама и папа тоже тайком зевали, переглядываясь.

Наконец мама вкрадчиво произнесла:

- Мам… Мы бы с Андрюшей немного прогулялись по Невскому, посидишь пару часов с Димкой?

- Татьяна, ты понимаешь, что воспитанные люди так не поступают? Не приходят в гости, чтобы потом уйти, да еще и подбросить ребенка?

- Мама, я не в гости пришла, а домой! Это твой внук, не так уж часто я тебя прошу посидеть с ним!

Бабушка Надя поджала губы, но удержалась от ссоры.

- Хорошо, идите.

Повеселевшие мама и папа быстро ретировалась из комнаты, а бабушка растолкала сонного Димку.

- Ну-ка, вставай, лежебока! Будет со стола убирать.

Димка долго носил грязную посуду на кухню, даже устал от ходьбы по длинному коридору. Бабушка мыла посуду – в коммунальной квартире без горячей воды это делать довольно сложно.

Надо было поставить чайник на газ, который на кухне горел постоянно – жильцы экономили спички. Потом с крюка на стене снять тазик, налить в него горячую воду, разбавить холодной, вымыть тряпочкой с хозяйственным мылом сначала бокалы и стаканы, потом ножи и вилки, затем тарелки, а потом ещё прополоскать посуду под краном. 

Димка подумал о том, что хотя они с мамой и папой живут на окраине Ленинграда, но зато у них есть горячая вода в кране. И они не ходят в баню, как бабушка Надя, потому что у них есть ванная в квартире. Так что бабушка зря считает их квартиру какой-то нехорошей.

Вымыв посуду, бабушка с Димкой вернулись в комнату:

- Ну что, бросили нас с тобой мамка с папкой? Что делать-то будем?

Бабушка не часто сидела с внуком и понятия не имела о том, что он любит, чем его можно увлечь. Димка тоже не особо понимал, что делать у бабушки, у неё нет игрушек, а трогать свои вещи она строго запрещает. Но он быстро нашел выход:

- Бабушка Надя! Давай включим музыку!

- И то верно. Будем слушать музыку и танцевать.

Баба Надя включила радиолу «Рекорд» и поставила свою любимую пластинку, которую она могла слушать без конца. На одной ее стороне были мелодии «Брызги шампанского» и «Кариока», а на другой «Рио-рита» и «Любимый вальс».

Громко заиграла музыка, бабушка взяла Димку за руку, и они принялись танцевать – под танго «Брызги шампанского».

Димка был бабушке по пояс, но он чувствовал себя истинным кавалером, когда держал её за руку, а она кружилась вокруг. А бабушка помолодела и смеялась.

Кончилась одна сторона, Димка подбежал к радиоле и перевернул пластинку. Заиграла любимая бабушкина «Рио-рита».

Но она уже устала танцевать и примостилась на диванчик. Димка уселся рядом с ней и притих. Бабушка Надя закрыла глаза, и внук увидел, что по её щеке покатилась слезинка.

- Бабушка, не плачь! Бабушка, что с тобой?

- Все хорошо, Дима! Давай-ка мы с тобой фотографии посмотрим?

Баба Надя достала из шкафа потрепанный темно-зеленый бархатный альбом и начала перелистывать его, рассказывая Димке про каждую черно-белую фотографию.

- Смотри, это твои прадедушка и прабабушка, мои родители. Папа был поручиком в царской армии. То есть офицером.

На фотографии молодой прадедушка в военной форме и с саблей очень прямо сидел на стуле, а за ним стояла красивая прабабушка в длинной шали.

- А мама? Кем работала твоя мама?

- До революции мама никем не работала, она нянчилась с нами, детьми.

- Разве так бывает? А я думал, что все мамы работают.

- Раньше не так всё было, Дима. Мамы не работали, за домом присматривали, с детьми занимались и гуляли. Я тебе скажу по секрету, что у нас даже прислуга была, мама и хозяйством не занималась. Сама-то я уж почти этого не помню, но мне сестра Верочка рассказывала.

Димка задумался. Он даже представить себе не мог, что может быть такое счастье – мама, которая всё время дома и играет и гуляет с детьми.

Бабушка продолжала рассказывать:

- Вера еще в 1911-м году родилась, хорошо всё это помнит. Я-то позже, аккурат перед самой войной, в марте 14-ого года, а Любочка наша в 1915-м. Вот, смотри, это мы с Верочкой и Любочкой, – бабушка показала фотографию с тремя девочками, одетыми в нарядные платья с кружевными воротничками.

 – Мамочка нас назвала Вера, Надежда, Любовь, а папа всё сына хотел. После нас мама мальчика родила, папа так радовался, да умер наш Петенька в 17-м году от кори, до годика не дожил. Вот, посмотри, это его похороны.

Димке очень не нравились фотографии с похоронами, а их в альбоме у бабушки очень много. Особенно грустно смотреть на похороны Петеньки – крошечный гробик, безутешная мать, испуганные сестрички в черных платках.

- А вот, посмотри, мы с сестрами уже девушками стали. Это мы в Петергофе, в 1932-м году.

На фотографии смеялись три хорошенькие, очень похожие девушки, в легких белых платьях с рукавами-фонариками.

-  А это 1934-й год, свадьба Любочки, она первая из нас замуж выскочила, хотя и самая младшая. Вера очень сердилась, считала, что это из-за неё она замуж не вышла. Мол, такая примета есть – нельзя младшей сестре раньше старшей замуж выходить, всё счастье заберёт. Но на мне эта примета не сработала, я встретила своего Сашу Золотова – Золотого, как я его звала, и мы поженились в 35-м году.

- Бабушка, тетю Веру я знаю, а где сейчас тетя Люба?

Бабушка вздохнула.

- Когда война началась, дедушку твоего и мужа Любочки сразу на фронт забрали, а наш трест в эвакуацию отправили, в Свердловск. Тетя Вера в Казахстане в эвакогоспитале проработала, ранения глаз лечила. А Любочка работала на Кировском заводе, они с дочкой Леночкой в Ленинграде осталась, эвакуироваться не удалось. Муж у неё погиб под Смоленском в августе 1941-ого.

Бабушка начала всхлипывать.

- Леночка от голода умерла в январе 42-ого года, а Люба в 1943 году, её осколком снаряда убило, когда завод немцы бомбили. Обе на Пискаревском кладбище похоронены, в братских могилах.

- А дедушка когда умер, его тоже на войне убили?

- Нет, Димочка, он всю войну прошел, вернулся в 1945 году ко мне в Свердловск в эвакуацию. Мама твоя там и родилась на Урале, после войны-то в Ленинград поначалу не так просто вернуться было.  А до  войны-то у нас детей не было, я всё думала, потом-потом… Оно и лучше, в войну-то повидала я, как люди с детьми мыкались. Мне уж 32 года было, когда я Таню-то родила.  Но потом всё же вернулись мы в Ленинград, комнату нам эту дали. До войны-то мы на Суворовском жили, он тогда Советский назывался. Да дом наш разбомбили, все вещи, мебель пропали, только этот альбом и спасся, я его в эвакуацию с собой взяла, как чувствовала.

Бабушка бережно положила холеную руку на старый альбом, и Димка подумал, что несмотря на её крашеные ноги и шляпки, баба Надя не очень-то счастливый человек – на неё свалилось столько бед.

- А вот, посмотри-ка, это мой Сашенька Золотой в молодости.

На фотографии дедушка смеялся, показывая очень белые зубы. А потом бабушка показала фотографию деда уже после войны – в поношенной гимнастерке и пилотке. Казалось, дедушка постарел сразу на много лет – как будто прошло не четыре года, а все двадцать.

- А дедушка тоже поручиком был?

- Каким поручиком, что ты? Поручики до революции были, в царской армии. А дедушка служил в Красной армии, начал рядовым, а закончил в звании сержанта.

Бабушка ласково погладила фотографию дедушки, и Димка понял, что  очень по нему скучает.

- Посмотри, а это дедушка Саша с мамой твоей в зоопарке в 1951-м году. Тогда первого слона после войны в Ленинград привезли, то-то радости у детишек было… А умер мой Сашенька в 1955-м, здоровье-то всё на войне оставил. И было ему всего 47 лет. А мама твоя сиротой осталась. Но ничего, как видишь, выжили. Танечку я в техникум финансовый отправила, по своим стопам. Она-то не хотела, говорила, что хочет геологом быть. Но что это за работа для девушки – по тайге с мужиками шастать, не пустила я её в Горный институт. Техникум Таня окончила, и на работу я ее устроила. Но теперь-то жалею – простить она мне не может, что не стала геологом.

Димка задумался – он представил свою маму геологом, в клетчатой ковбойке, брюках, с рюкзаком и с молотком в руках. Мама-геолог смеялась, и Димка подумал, что, наверное, она сейчас так редко радуется, потому что быть бухгалтером ей не очень нравится.

Бабушка продолжала:

- Замуж её выдала, правда, она могла бы и получше жениха найти, не из деревни.

- Бабушка, папа не из деревни, он из города!

- Да какой это город…

Бабушка махнула рукой так презрительно, что Димка обиделся за папу, тетю Нину и особенно за любимую бабушку Симу.

- Это город, и мой папа хороший!, - громко сказал он.

Бабушка вздохнула:

- Хороший, хороший, но Татьяна могла бы выйти замуж за профессорского сынка, ухаживал за ней один, когда мы дачу в Комарово снимали в 1968-м.

Димка насупился:

- А я не хочу, чтобы моим папой был какой-то профессорский сынок.

Баба Надя засмеялась:

- Да уж и не будет, дурачок, ты теперь навсегда папин сын, Дмитрий Андреевич.

Потом бабушка опять вздохнула:

- Был бы Сашенька мой жив, он бы с тобой в зоопарк тоже каждую субботу ходил, как с Танечкой – очень он животных любил. Особенно медведей, говорил, что это самый умный зверь.

Димка задумался о том, как это было бы здорово – ходить с дедушкой в зоопарк каждую субботу. Но у него никогда не было дедушек. Да и не только у него – почти у всех его друзей дедушки погибли на войне или умерли после неё. Только у Ярика Семенова был дедушка, полковник медицинской службы, преподаватель в Военно-медицинской академии.

Баба Надя долго смотрела на фотографию мужа, потом сморщилась и начала плакать.

- Бабушка, бабушка, не плачь! Давай еще потанцуем!

Баба Надя улыбнулась сквозь слезы:

- Ничего, Димочка, всё хорошо. Заскучал ты со мной?

- Нет, бабушка. Ты только папу не обижай, ладно?

Бабушка засмеялась и сказала:

- Ишь ты какой защитник вырос. Молодец, своих в обиду давать не надо.

В этот момент зазвонил дверной звонок, и Димка радостно бросился открывать дверь вернувшимся маме и папе.

***

После этого разговора Димка и баба Надя подружились. Она по-прежнему не хотела ездить на «моветонную» улицу Дыбенко, но соглашалась на то, чтобы иногда Димку привозили к ней в гости, даже с ночевкой. А ещё они иногда ездили в зоопарк, где обязательно заходили в гости к медведям и передавали привет от дедушки Саши Золотого.

Наталья Ветлуга